Приложение к статье "Слово о полку Игореве"

476 - 1492 гг.
Игорь
Сообщения: 56
Зарегистрирован: 20 май 2019, 19:24

Приложение к статье "Слово о полку Игореве"

Непрочитанное сообщение Игорь » 24 июн 2019, 18:21

Приложение к статье «Слову о полку Игореве»

Об авторе «Трудных повестий о походах Игоревых»

Каким чудом (кроме как промыслом Божиим я это не назову) до нас – недостойных потомков наших великих предков – дошло это послание? Уму не постижимо! Вот только 220 лет после его находки и «изучения» кроме как провальными назвать трудно. «Прорыв» мог сделать Пушкин (смерть оборвала его замыслы), Александр Блок ( пьеса « Роза и Крест», цикл «О прекрасной Даме», «на поле Куликовом»). Я уверен, что и Дмитрий Лихачев знал правду, но «пропущенный» через мясорубку ГУЛага счел за благо ее скрыть. Но времена меняются и мы можем свободно и открыто говорить о нашем Великом Прошлом.
Что представляла из себя Европа, да и Азия в XII веке? Византийская империя, Римская империя германского народа, другие склонные к деспотии государства Китая, Персии, Индии, и только Русь, представляющая собой Конфедерацию свободных княжеств, являлась островком демократии в этом бушующем море! Здесь процветала поэзия. Я более того скажу- за всю историю человечества столь поэтически восприимчивых государств кроме французского Прованса и Руси XII века не существовало в природе. Вспомните феномен 60-х, начала 70-х с публичным чтением своих стихов на ночных площадях Москвы молодыми поэтами: Евтушенко, Рождественским, Ахмадулиной, Вознесенским; с несущимися из каждого окна магнитофонными записями Окуджавы, Высоцкого Визбора. Золотые времена! Вот также было в Провансе и на Руси в XII веке. Ходили жолглеры ( песнопевцы) ( см. фильм Ингмара Бергмана "Седьмая печать"), пели песни своих господ-трубадуров (песнотворцев). Многие князья не чурались поэзии и среди них Ярослав Мудрый, Ярослав Осмомысл, Игорь Черниговский, Олег Галицкий и т.д. Поэтому моим принципиальным отличием при переводе «Слова о полку Игореве» явилось «открытие « совершенно другой Руси, где не только нападают, колют и режут, жгут и грабят, но сочиняют повести и оды, бродят театральные труппы и жонглеры. Извините- это совершенно другая Русь.
Если бы кто-то попросил меня кратко охарактеризовать мировоззрение автора «Слова», я бы назвал его первым гуманистом Европы, а само «Слово» и предшествующие ему «Трудные повести» и «Оды» спорадическими произведениями, явившимися предтечей аналогичных работ европейских авторов XIV-XVI веков.
Они соответствуют всем известным признакам произведений эпохи Высокого Возрождения:
-горячий и пристальный интерес к своим древним историческим корням ( на Западе -к богам Древней Греции и Рима, в «Слове» - славянским богам и преданиям);
-интересом человека к самому себе, к своему внутреннему миру. Так, Игорь из «Слова» и «Трудных повестей» живой человек со своими страстями, любовью к брату и Ярославне, страхом и сомнениями, радостью и гордостью за своих воинов;
-интересом к окружающей действительности, чему свидетельством является мастерское и любовное описание явлений природы и красоты русской земли;
-и, наконец, демонстративной антиклериканской направленностью произведений, выразившихся в отсутствии почти обязательных в то время упоминаний христианских Святых, ссылок и цитат из нравоучений отцов церкви и Святого Писания.
На Западе- по моему глубокому убеждению- были знакомы с этими произведениями. Более того-они были переведены на французский и превратились в канонические - стали образцами для подражания. Этот пассионарный импульс с Востока послужил дальнейшему расцвету поэзии трубадуров и появлению таких произведений, как «Песнь о Роланде»( рукописный текст датирован семидесятыми годами XII века), «Песнь о моем Сиде» и многих других произведений героического эпоса. Рыцарская сирвента, стала, в свою очередь, образцом для автора канонического «Слова» (такое впечатление, что Олег смог ознакомиться с оригиналом «Трудных повестий» только во французском переводе, а все русские тексты Игоря Ольговича к этому времени были уничтожены, их «носители»- песнопевцы подвергались гонениям. см. эпизод «со скоморохом» фильма Тарковского «Андрей Рублев»).До нас не дошло ни одно произведение Игоря Ольговича, но даже по тем скудным отрывкам из «Слова» можно понять, что автор « Трудных повестей о походах Игоревых»-выдающийся поэт России. Не даром этими произведениями, вернее «проступающими как водяной знак между строчек» «Слова» произведениями Игоря Ольговича, его поклонение Прекрасной Даме, восторгались Пушкин и Блок- такие же гении, как и автор «Трудных повестей». Трагическая гибель Игоря Ольговича в 1147 году была на тот момент столь ощутимой и знаковой еще и потому, что современники осознавали невосполнимость утраты великого поэта. Судьба Александра Сергеевича и Игоря Ольговича сходны еще и потому, что в своих программных сочинениях, Пушкин- «Евгении Онегине», Игорь – в Одах и «Трудных повестях о походах Игоревых» рассматривали один и тот же извечный вопрос о моральном праве выбора в классическом «любовном треугольнике». Эту проблему рассматривали Готфрид Монмутский в «Тристане и Изольде», Пьер де Куртене в « Артуре и Гвеневре», тот же автор - в «Клижесе и Фенисе».
В те далекие для нас времена по славянским княжествам во множестве ходили списки западноевропейской и восточной литературы. Русь двенадцатого века была страной поголовной грамотности. Об это говорят многочисленные берестяные грамоты, найденные археологами во Пскове и Новгороде. Наши предки прекрасно знали и «Песнь о Роланде» и «Песнь о Нибелунгах», «Песнь о моем Сиде», поэмы: «Шахнаме» Фирдоуси, «Хосров и Ширин» Низами, «Тристан и Изольда», «Артур и Гвеневра» и т.д.
Так вот, сюжет «Тристана и Изольды» сводится к любви благородного рыцаря Тристана к жене родного дяди- короля Марка- Изольде. В «Тристане и Изольде», как и в аналогичной по сюжету «Артуре и Гвеневре» благородные дамы, стоящие по своему статусу выше влюбленных в них рыцарей, позволяют себе адюльтер. В «Клижесе и Фенисе», в «Хосрове и Ширин» женщины соединяются с любимыми только после смерти законного мужа ( у Низами- законной жены любимого). Так же решалась данная дилемма у Пушкина: «Но я другому отдана и буду век ему верна». Как решалась эта проблема у Игоря Ольговича? Давайте разведен литературного героя и реального человека- князя Игоря Черниговского. Литературный Игорь из «Трудных повестей о походах Игоревых», образ собирательный, рожденный фантазией автора на основе походов самого Игоря Черниговского и приключений его легендарного отца- Ольга Святославича.
У литературного Игоря все решалось как и у Пушкина, Пьера де Куртене и Низами- отношения между женой сюзерена и влюбленного в нее литературного героя- молодого князя Игоря, могли быть только платоническими и ограничивались поклонением воздыхателя перед своей Прекрасной Дамой. Они могли соединиться в любви после смерти литературного сюзерена. Это вариации на тему классического « Сказа о Трое»! (Напомню, что «Трудные повести» были литературным произведением и автор сознательно повел нас по «Тропе Трояновой»).
В этой связи уместно вспомнить жизнь и удивительные приключения, так похожие на роман, реальной королевы Франции Анны Ярославны. Она была отдана за старого и некрасивого, на двадцать лет старше ее по возрасту, короля Франции Генриха - I. Ей на тот момент было 24 года ( по другой версии -16 лет). Через семь лет она овдовела, родив мужу (импотенту!) трех сыновей. Один из них умер во младенчестве, другой стал прославленным воином, третий- королем Франции. Через три года после смерти мужа она обвенчалась с молодым и горячим графом Раулем де Валуа, с которым потом жила долго и счастливо. Ничего не напоминает? Классический любовный треугольник. Возможно, что «Трудные повести» и оды Игоря произвели фурор во Франции, благодаря тому, что тонко намекали на взаимоотношения Анны и Рауля? Отношения литературного Игоря-Рауля и литературной героини сводились исключительно к платоническим. Честь реальной Анны Ярославны не могла быть запятнана грязными инсинуациями даже после ее смерти.
То, что Игорь Ольгович, получил прекрасное домашнее образование у своей матери –греческой патрицианки Феофании Музалон, у меня нет никаких сомнений. Тогда он был знаком с образцами классической греческой литературы, западных и восточных стран.
Я уже в этот статье ссылался на произведения Фирдоуси и Низами -и не спроста. Поэзия Востока через Магриб и арабскую Испанию проникла на юг Франции и во многом повлияла на литературу и мировоззрение трубадуров. Более того- феномен поклонения Прекрасной Даме сложился под воздействием именно суфической поэзии Востока. Суфии в своей поэзии поднимались до экстатических вершин обожания прекрасного и недоступного женского идеала. Таким невероятным по накалу страстей обожанием, превращающим влюбленного в безумца, дышат строки поэмы Низами «Лейла и Меджнун». Вот только это своеобразный тайный для не посвященных код- идеал такого безумца вовсе не женщина- его любовь обращена прежде всего к Аллаху. Суфиеф как и трубодуров –поэтов любви, объединяет преклонение перед идеалом. У суфиев это Аллах, у трубадуров - Дева Мария. Связь Востока и Запада, разумеется, этим не ограничивается. Интересно разобрать еще одну поэму Низами Гянджеви, написанную в 1188 году. Это поэма «Хозров и Ширин», являющейся литературной обработкой древней персидской легенды доисламского периода. Но ведь это период Зороастризма! Пророк Зороастр (Заратуштра) пришел в Персию откуда-то с Севера, с территории южного Приуралья. В легенде прослеживаются древние космические реминисценции какого-то общего общеевропейского эпоса. Так, Хозров это славянский Хорс (украинский Хорив!)- солнечный бог - сокол, полюбивший Ширин (Сирин-Сирену) –богиню Луны. В этой же поэме действует еще один персонаж- всесильный правитель Кей Кавус, он же Кий ( Бог Океана и Космоса), Щек (Бог подземных вод и мира Нави), Хорив (Солнце) и сестра их Лыбедь (Луна) это персонажи космической феерии. Получается, что Киев ( Поднебесный град), основанный этим квартетом –аналог небесного Иерусалима, а вовсе не конкретный город на земле! Претензии некоторых славянских народов на свою исключительность очень тонко высмеял в своей басне « Лебедь, Рак и Щука» (Лыбедь, Ра-Кий и Щек) наш великий баснописец Иван Сергеевич Крылов. Вы конечно помните: « Лебедь рвется в облака, рак пятится назад, а щука лезет в воду», как они не стараются- на лад их дело не идет. Так, концепции славянофилов Польши, Украины, Чехии, Балканских народов об объединении славян на основе какой-то общеславянской идеи, оказывались химерой. Как не могли они в древности, в X-XII веке обойтись без взаимных распрей, как не могли консолидировать вокруг себя другие народы и создать Империю, так не могут и теперь. Гибель от рук киевской черни гениального поэта древности в 1147 году стала поворотным пунктом истории. Игорь стал «сакральной жертвой». Именно отсюда пошел отчет конца Киевской Руси, созданной, кстати, русскими воинами и строителями из рода Рюриковичей. Тогда, после 1147 года, центробежные силы распада возобладали над силами консолидации, не помогли ни «Трудные повести о походах Игоревых», ни оды великого поэта и его песнопевца Бояна. Новым центром притяжения для Северо-Восточных княжеств после разгрома Киева стал стольный град Владимир, затем Москва. Именно эта коалиция русских княжеств, спустя столетия создала Великую Россию, символом которой явился Хорив-Хорс солнечный бог-сокол, поражающий Змия-Щека. Это наш Георгий Победоносец, ставший символом возрождения и Победы.

P.S. Интрига вокруг «Слова» началась сразу после присоединения Малороссии, Тавриды и Белоруссии к Российской империи. Нужно было как то бороться с проходившей несколько столетий на этих землях полонизацией местного населения. Екатерина Великая решила выбить «клин-клином» и провести широкомасштабную белорусификацию западных литвинов бывшей Речи Посполитой, углубить украинизацию на отошедшей за столетие до этого землях Украины. Для этой цели все средства были хороши, в том числе и откровенные фальсификации. Как известно папа Климент XIV в 1773 году упразднил в Европе орден иезуитов. Казалось бы это прекрасный повод ликвидировать их структуры на вновь приобретенных землях. Ан- нет! Екатерина не только не запретила иезуитский орден, но наоборот- дала ему самые широкие полномочия по управлению католической паствой. И иезуиты с рвением прозелитов начали свою бурную деятельность в угоду новым хозяевам. От власть предержащих через масонские круги, близкие к петербургскому вельможе И.П. Елагину, через ставленника Григория Потемкина Ивана Болтина, иезуитам поступил сигнал о необходимости «найти» древние корни белорусов и украинцев а также связь древней Тавриды с «Русской землей». Иезуиты справились с задачей блестяще, тем более, что список «Слова» прекрасно подходило для этой цели. Надо было в патриотических, панславянских целях убрать лишний текст (отвлекающие от основной цели цитаты из «Трудных повестей о походах Игоревых», од и сонетов), заострить внимание читателя на Полоцких (белорусских) и Галицких (западно-украинских) князьях, вскользь напомнить о Готии, расположенной то-ли в Тавриде, то-ли на Балтике (потешить самолюбие немецкой принцессы на русском троне) и призвать к единению все славянские народы, обращаясь из прошлого к современникам конца XVIII века. Григорий Потемкин жаждал угодить венценосной госпоже и ему это удалось в полной мере. Екатерина прекрасно понимала щекотливость ситуации, но, продолжая играть роль простодушной Фелицы, с благосклонностью приняла список «Слова», не поскупилась на награды ( в том числе и, пожалуй, более всех, был обласкан С.Богуш-Сестранцевич). И все-таки вопрос о фальсификации «Слова» остается открытым. Я, вослед за Пушкиным и Блоком, уверен в его подлинности, но это вопрос Веры, а ни непреложных фактов.
Закончить хочу цитатой из Иосифа Бродского, обращенной к далеким потомкам: « Даже выпав из космического аппарата, ничего не поймете: ни фокстрота, ни Ярославны, хоть на Путивль настроясь…».
«Слово» столь загадочно, что «открывать» его будут еще не одно столетие, но так ничего в нем и не поймут. Но лично я один вывод для себя сделал- русские князья того времени не были дикими и кровавыми феодалами. Многие из них были высокообразованными людьми, знакомыми с новинками литературы, сами не чуждые занятию литературным творчеством, людьми тонко чувствовавшими прекрасное, людьми, поощряющими искусство, архитектуру, народные промыслы и т.д. Тому подтверждением многочисленные образцы архитектурных шедевров и артефакты, народный фольклор- возможно единственный носитель, при отсутствии сохранившихся письменных источников тех литературных шедевров, авторами которых, вполне возможно, являлись наши Князья-Труворы. Как далек от нас двенадцатый век! Но образ рыцаря печального образа, отправившегося в дальние и опасные странствия во имя своей любви к Прекрасной Даме, остается вечным сюжетом и проходит через века светом давно погасшей и, одновременно, бессмертной звезды.

P.S.S. Нужно обязательно найти перевод «Слова о полку Игореве», сделанный Станиславом Богуш-Сестренцевичем. Подозреваю, что этот «перевод» с оригинала «Слова» сделан не в XVIII, а в XII веке и пан Станислав таким образом передал потомкам его без искажений иезуитов в целости и сохранности. Где архивы пана Станислава? Может там есть и французский перевод XII века «Трудных повестий» Игоря Ольговича?

Ответить